Анжелика Лашук. Гендер и нация.

, , , , , , , , , , ,

«Футляры» маскулинности и фемининности в риторике официальной белорусской власти

Около года назад в эфире белорусского телевидения появился видеорепортаж с открытия очередного спортивно-оздоровительного комплекса в Брестской области. В ходе торжественной церемонии принимал участие и президент Беларуси Александр Григорьевич Лукашенко. Главу государства методично провели по всем отделениям комплекса. Привели его и в «женское отделение», где приёма у гинеколога дожидались две женщины. Под «взглядом» телекамер президент поинтересовался, какого ребёнка (по счёту) они вынашивают. Обе женщины сказали, что это их первый опыт материнства. В свою очередь, президент понадеялся, что первый ребёнок последним не станет, мол, стране нужны новые граждане. Эту точку зрения Лукашенко не раз озвучивал на публике. 23 октября 2010 года в рамках акции «Вопрос президенту» Лукашенко заявил следующее: «Я хотел бы, чтобы наша женщина рожала не менее трех детей. (…) То, что Господь предопределил женщине быть матерью, неоспоримо. Какая бы карьера ни была, вам придется заниматься воспитанием своих детей. (…) Если родила троих, ты получишь жилье за небольшую цену, а, может, и бесплатно в зависимости от развития экономики. Если в семье четверо-пятеро детей, то это точно бесплатная квартира». [8] Подобная риторика президента, который стремится проводить социально ориентированную политику, несомненно, отсылает к идее предназначения женщины как своеобразного «сосуда для воспроизводства нации».

Представление женщины в качестве матери (и не только) говорит как о её особой роли в процессе построения нации, так и о её определённом положении в системе социального неравенства. Говоря о нации, не стоит забывать и об особой позиции/роли мужчины в процессе её конструирования.

В статье я намерена выявить, каким образом в риторике официальной белорусской власти (выступления и интервью А.Г. Лукашенко с 2001 по 2010 гг.) представляются «правильные» конструкты маскулинности и фемининности и, что особенно важно, почему озвучиваются именно эти конструкты с учётом процессов нациестроительства «по-белорусски».

Бенедикт Андерсон в своё время удачно отметил, что «нация – это воображенное политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное, но в то же время суверенное» [2]. Являясь созданным конструктом, нация также фиксирует определённые границы своего существования. И гендер способен «выполнять функции маркера, механизма включения/исключения, конструирующего символические границы между сообществами». [14]

Изучение взаимодействия таких концептов, как гендер и нация именно в белорусском контексте, представляет особый интерес, поскольку, во-первых, формирование белорусской нации в постсоветский период значительно отличается от процессов нациестроительства в других постсоветских странах, во-вторых, многие исследователи, которые изучают проблемы нациестроительства, не уделяют должного внимания категории гендера в процессе построения нации.

Построение нации в постсоветской Беларуси

На момент распада СССР большинство белорусов (население Белорусской ССР) представляло собой советскую нацию, и национальный вопрос здесь не был актуален в принципе. Так, на всесоюзном референдуме 1991 года 82% белорусского населения не поддержало идею о национальной независимости и суверенитете. Это были не те вопросы, которые интересовали массы. Исследователь Астрид Зам считает, что случай Беларуси можно отнести к удачному примеру эксперимента построения «советской» нации. [6] Такие важные процессы, как урбанизация, модернизация, индустриализация Беларуси, которые оформились именно в советский период, не могли не влиять на формирование национальной идентичности населения. Именно советская реальность с ее мифами, идеологией и стала своеобразным «базисом» в формировании национальной идентичности белорусов. Для массового сознания группы людей, у которых ранее не было своей государственности, сами термины «советский» и «белорусский» взаимосвязаны и вплетены друг в друга. И теперь этим умело пользуются государственные идеологи современной Беларуси.

Становится понятно, почему в ходе борьбы за президентское кресло в 1994 году победу одержал именно Александр Лукашенко, а не Зянон Пазняк. По мнению Валентина Акудовича [1], Лукашенко предложил белорусам то, что у них отняли с развалом советов, а Пазняк – то, что они никогда не имели. И, по сути, вся политика Лукашенко сведена к построению капитализма с социалистическим лицом. Это во многом и определило судьбу белорусов, которые преимущественно остались вписаны в систему социальной стратификации «по-советски». В то время как в России и на Украине с развалом советов неравенство начало выстраиваться по экономическому принципу, в Беларуси подобный процесс классообразования, фактически, «буксует» из-за политики Лукашенко.

Пережив экономические, социальные трансформации конца 1980-х – начала 1990-х белорусская советская нация вернулась к гражданскому проекту национальной идеи. «Конечно, обретение суверенитета и процессы белорусизации в первой половине 90-х гг. ХХ века способствовали тому, что содержание идентичности стало меняться. В нём место связки «государство – партия» советского образца занял установившийся после 1994 года политический режим, а этническое содержание стало менее выхолощенным, включив в себя более значимые пласты культурного наследия, чем это было в советскую эпоху». [4] Роль государства, его место в создании белорусской идеологии не оставляют нам сомнений в том, что в данном случае мы имеем дело с попыткой построения гражданской нации по так называемой «французской» модели. Основным политическим институтом в идеологии белорусской государственности выступает именно государство, которое противопоставляется индивиду. Все же остальные элементы имеют менее выраженный характер, и их присутствие в концепции не так значительно.

Важно отметить, что идеология национализма предполагает отделение одного сообщества людей (предполагаемая нация) от всего остального мира. «Нация, от имени которой осуществляется власть, не просто инстанция суверенности, а содержательная инстанция идентификации». [10] Процесс идентификации происходит в рамках практик включения и исключения, определения Я и неизбежно – своего Другого. При этом практики включения и исключения – взаимозависимые процессы. И в дальнейшем все структуры национализма работают на то, чтобы укреплять, подпитывать и защищать свою идеологию, закономерно удерживая дистанцию между собой и Другим(и). И в своей риторике Лукашенко постоянно стремится создать образ внешнего врага. Как правило, у страны их двое – Запад и Россия. И смещение акцента то в одну, то в другую сторону зависит от меняющейся обстановки в стране. Так, наступивший экономический коллапс (начало 2011 года) Лукашенко связывал как с тлетворным влиянием Запада, так и с пропагандистской работой российских СМИ.

Для того, чтобы охранять установленные (воображаемые) границы, необходимы вполне реальные силы. За 17 лет своего правления Лукашенко успел значительно увеличить число представителей силовых структур. «Согласно совместному исследованию Европейского университета в Санкт-Петербурге и газеты “Ведомости”, в Беларуси на 100 тыс. жителей приходится 1,44 тыс. милиционеров. С данным результатом Беларусь занимает первое место среди постсоветских государств» [3]. Учитывая ракурс статьи, стоит отметить, что большинство из них являются лицами мужского пола. Но обо всём по порядку.

«Футляры» маскулинности и фемининности

В многочисленных выступлениях и интервью Лукашенко не раз затрагивает темы, в которых он так или иначе обращается к конструктам маскулинности и фемининности.

Анализируя выступления, в которых Лукашенко высказывался о представителях мужского пола, я отметила, что он зачастую идентифицирует их с военными (как и себя, в принципе): «Извините меня, я и они – люди военные и, если страна прикажет, мы погибнем. Мы – мужики. Мы должны вас (женщин – прим. авт.) защищать. Но мы свою землю должны защищать». [11] Практически аналогичное высказывание последовало и в 2010 году, когда Лукашенко затронул тему «цветных революций» и невозможность их осуществления в Беларуси: «Нормальные мужики, я им давно сказал и при назначении повторил: «Ребята, главное — не Президент. Главное — народ и государство. Я военный человек, вы военные люди, мы обязаны защитить свой народ. Всё, точка. Чего бы нам это ни стоило». И они пусть знают, что у нас невозможна эта стрельба, потому что они знают нашу решимость». [7] Подобная риторика указывает на то, что власть в первую очередь соотносится с маскулинностью и такими её атрибутами, как сила, воля, ответственность и, что особенно важно – с контролем. «Армия делает молодого человека настоящим мужчиной. В армии надо служить, если ты хочешь быть настоящим человеком, настоящим мужиком. А девчонкам советую, чтобы они находили себе спутников жизни среди тех, кто знает, что такое армейская жизнь. Тогда он будет преодолевать все невзгоды вашей жизни и не будет плакаться». [9] Именно мужчина является тем стражем, реальной силой, которая должна быть направлена на защиту границ нации, на защиту сформированной идеологии. Учитывая, что Лукашенко активно строит «полицейское государство», становится понятно, почему маскулинность в его речах помещена именно в такой «футляр».

Большой интерес также представляет то, как Лукашенко видит роль мужчины в приватной сфере, а именно, в семье: «Ответственность за воспитание детей лежит не только на женщине, но и на мужчине, и еще трудно сказать, на ком больше». [8] Лукашенко, который в своих выступлениях не раз обращался к демографическим проблемам, указывает на то, что «настоящий мужчина» должен не только стоять на страже суверенитета своей страны, но также выполнять свой гражданский долг, будучи отцом и кормильцем в своей семье. И «настоящий мужчина», представленный в официальной риторике, может быть только гетеросексуальный мужчина. Примечательно, что «безотцовщина» в Беларуси вскоре вполне может «караться» рублём. Поговаривают о законопроекте, согласно которому на бездетных мужчин в возрасте от 25 до 40 лет будет введён специальный налог. Леонид Козик, председатель Федерации профсоюзов Беларуси, отметил, что «это и пополнение бюджета, и своеобразный, достаточно веский стимул для тех представителей сильного пола, которые уходят от своей гражданской обязанности». [13]

В то же время в речах президента мужчина предстаёт как защитник нации в несколько иной ипостаси: «Средняя продолжительность жизни мужчин у нас на десять лет меньше, чем в развитых западных странах. Скоро женщины будут от западных мужиков рожать, дорогие мои». [5] По сути, мужчина представлен как субъект, который должен охранять границы нации, осуществляя контроль над женщиной как над объектом национальной «заботы». На женщину возложена непростая миссия – определение границ нации, её «чистоты». К тому же, Запад, по сути, здесь также представлен в качестве внешнего врага, который способен нарушить «чистоту» нации, установив «репродуктивный контроль» над белорусскими женщинами.

Проанализировав тексты всех официальных интервью и выступлений Лукашенко (с 2001 по 2010 гг.), я пришла к выводу, что женщину он, преимущественно, представляет с двух позиций. Во-первых, в качестве матери, во-вторых, в качестве труженицы (т.е. активного члена в публичной сфере – в белорусском обществе). Особый акцент Лукашенко делает на роли женщины в системе государственного управления в Беларуси. Но обо всё по порядку.

Известная исследовательница Нира Юваль-Дэвис обозначила две важные функции, которые выполняет женщина в национальном государстве: биологическое и социальное воспроизводство (в англоязычной традиции это также называют «битвой у колыбели»). Лукашенко, который часто обращает внимание на демографическую ситуацию, представляет «правильный» конструкт «фемининности» через обращение к женской репродуктивной функции. При этом он подчёркивает, что для того, чтобы женщина почувствовала себя таковой, в своей жизни она должна следовать по вполне определённой траектории движения: «Демократия, если просто говорить – это то состояние общества, когда женщина, например, может чувствовать себя женщиной: выйти замуж, создать семью, гарантированно и спокойно родить детей, воспитывать их, иметь возможность дать им образование». [12] То есть, «настоящая женщина» должна не только рожать детей «в нацию», но также непосредственно заниматься их воспитанием. Будучи «чистым» символом нации, она должна транслировать новому поколению культуру общества и, что особенно важно, идеологию белорусского государства. Именно женщина наиболее широко представлена в системе образования в Беларуси (в роли воспитательниц, учителей, директоров школ и др.). И детсад, и школа, и университет являются вторичными институтами социализации, поэтому женщине также делегируется миссия агента, ответственного как за обучение культурным/идеологическим нормам, так и за освоение социальных ролей.

Почему Лукашенко ставит в один ряд такие понятия, как «женщина» и «демократия»? О демократии и о гражданском обществе он говорит, когда упоминает о том, что в Парламенте страны представлено не менее 30% женщин. Лукашенко не раз подчёркивал, что Беларусь входит в число 27 стран, которые достигли показателя по участию женщин в процессе принятия решений свыше 30%. Также он упоминал, что в Беларуси функционирует более 30 женских общественных организаций. По сути, президент подчёркивает, что его забота о женщинах  – это индикатор того, что страна действительно идёт рука об руку с либеральными ценностями. Фактически, подобная политика должна красноречиво говорить и о наличии в стране развитого гражданского общества. Но декларированное гендерное равенство является таковым лишь формально. В советское время женщина фактически была на равных с мужчиной, поскольку не отдельные мужчины, а партия предоставляла ей большинство необходимых ресурсов. В современной Беларуси место партии как главного властного института заняли органы государственного управления, которые фактически функционируют всё в том же авторитарном режиме. И «забота о женщинах» (по крайней мере, на уровне риторики властей) делегирована органам государственного управления как институту опеки и «гаранту» гендерного равенства. Таким образом, советский либерально-патерналистский тип государственной политики в отношении женщин в Беларуси остался всё тем же, претерпев незначительные трансформации с учётом частичного перехода к рыночной экономике.

Вместо заключения

Советское прошлое оказало сильное влияние на процессы построения белорусской государственности с развалом СССР. И пример Беларуси можно смело назвать удачным экспериментом построения «советской» нации. Фактически, место партии, которая была единственным властным институтом, заняли государственные органы управления во главе с президентом А.Г. Лукашенко. На протяжении 17 лет он заворачивает в конструкт «национального» социализм и свободный рынок вкупе с либеральной демократией, которая является ширмой, прикрывающей волюнтаристскую по своей сути политику. Границы устоявшегося режима охраняются «реальными» силами – силовыми структурами, численный состав которых в Беларуси превышает состав любой другой страны постсоветского блока.

В связи с тем, что управление страной осуществляется авторитарными, силовыми методами, власть в первую очередь ассоциируется с маскулинностью и такими её характеристиками, как сила, воля, ответственность и контроль. И Лукашенко, говоря о «настоящих мужчинах», указывает на то, что стать таковым может лишь тот, кто стоит на страже суверенитета своей страны (как фактически, так и символически) и выполняет свой гражданский долг, являясь отцом и кормильцем в своей семье.

В свою очередь, легитимный конструкт фемининности в риторике белорусских властей концептуализируется через обращение к двум главным женским функциям – репродуктивное и социальное воспроизводство. В то же время, «настоящая женщина», будучи женой и матерью, должна принимать активное участие в общественной и политической жизни и тем самым являть собой полноценного члена белорусского общества.

Но идея гендерного равенства, которая преподносится как показатель наличия гражданского общества и демократических свобод, по сути, является лишь фасадом, за которым «прячется» истинная власть со своими методами управления государством.

 

Литература    

  1. Акудович В. Код отсутствия. Основы белорусской ментальности. Менск: Логвна, 2007
  2. Андерсон, Б. Воображаемые сообщества. Канон-Пресс-Ц. Кучково поле, 2001.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *