Анна Рябова. Партнерство в условиях трансформации интимности: экономические риски и стратегии женщин среднего класса

, , , , ,

Если бы нужно было выделить какую-то одну, хроническую черту современной жизни, можно было бы сказать об «онтологической небезопасности». Ключевые ценности современного западного мира — политическая эмансипация, секуляризм, рациональность, индивидуализм, моральный плюрализм и равенство – существуют одновременно с высоким уровнем беспокойства и нестабильности. Он стал неизбежным следствием разрушения «традиционного» мира, которое в период позднего модерна только набрало обороты. Об этом пишут и многие теоретики: З.Бауман, У.Бек, Э.Гидденс отмечают, что именно риск и неопределенность являются конститутивными факторами современной жизни. Они проникают во все сферы человеческого опыта, в том числе – и в интимность.

sexdiscrimination742014С наступлением модернизации традиционные социальные отношения и связи ослабли. Потеряли свою силу верования и убеждения, определявшие жизнь людей в домодерном обществе. Благодаря этому активно начали развиваться процессы индивидуализации, которые — что очень важно — стали в позднем модерне доступны и для женщин. Индивидуализация женской биографии в свою очередь повлияла на структуру интимных отношений: они стали хрупкими, лишились строгих рамок, правил и систем поведения. Увеличение допустимых вариантов жизненного стиля и поведения открыли новое пространство и новые возможности. Cегодня женщины и мужчины не только могут, но и должны сами решать, как спланировать и воплотить свои жизненные проекты.

Однако наряду с появившейся свободой возникает и новая структура зависимостей и ограничений – рыночная экономика позднего капитализма. Западные исследователи[1] показывают, что индивидуализация с одной стороны и реструктуризация капитализма с другой делают интимность трудно достижимой. А значит, партнерам приходится вырабатывать адаптивные стратегии, которые минимизируют риск разрыва отношений и его неприятные последствия.

Одним из таких последствий являются, естественно, финансовые проблемы, которые могут возникнуть после разрыва. К тому же за этими проблемами может последовать вынужденная смена жизненного стиля, которая тоже будет травматична. Поэтому ничего удивительного нет в том, что в западных странах партнеры стремятся рационализировать свои отношения. И в том числе прибегают к мерам, которые должны минимизировать финансовые риски. Этот факт отмечен западными исследователями. Но действуют ли те же механизмы и в постсоветском пространстве? И если да — то в чем это выражается?

Для ответа на эти вопросы мы обратились к исследованию экономической уязвимости современных москвичек из среднего класса. Анализ ряда глубинных полуструктрированных интервью позволил выделить экономические риски этих женщин и стратегии их адаптации к этим рискам.

В ходе исследования в 2012 и 2013 годах нами было взято 13 интервью с женщинами и 4 с мужчинами. Все они находились в возрастной группе от 22 до 28 лет (±2 года), жили в паре с партнером больше 2 лет и не имели детей. 9 информанток были замужними, причем 2 из них до заключения официального брака несколько лет жили в гражданском. В официальном браке состояли и 2 информанта-мужчины. Все прочие жили в гражданском браке.

Все респондентки относились к образованному среднему классу, имели высшее профессиональное образование (в некоторых случаях даже несколько), работали в профессиональной сфере — экономистами, маркетологами, дизайнерами, менеджерами, переводчиками, фрилансерами. Три информантки отметили, что зарабатывают примерно столько же, сколько их партнеры. Полностью на доход партнера (или помощь родителей) полагались самые молодые участницы исследования (от 23 до 25 лет), которые не так давно окончили ВУЗы и, будучи молодыми специалистками, имели небольшой личный доход.

Информантки старшего возраста (от 25 до 28 лет) уже достигли некоторых успехов в карьере. Именно в этой возрастной группе находились 3 информантки, чей заработок (от 40 до 60 тысяч рублей) не уступал заработку их партнеров. В некоторых случаях, к сожалению, точный размер заработка информантов не мог быть установлен — кто-то отказался прямо обсуждать размер своего дохода, кто-то затруднился определить его из-за специфики работы — фриланса, проектной деятельности, собственного дела с нестабильным доходом.

Масштабы проведенного исследования пока не позволяют претендовать на выявление и измерение каких-либо тенденций. Но полученные нами данные подтверждают существование адаптивных стратегий у женщин среднего класса. (При этом вопрос о степени рефлексивности таких стратегий, а также их действенности в отношении экономических рисков требует дальнейшего исследования с включением в выборку группы людей, чьи отношения распались).

Распределение финансовой ответственности между партнерами

медленноРяд исследований, посвященных денежным отношениям в партнерстве в западных странах[2] подчеркивают, что практики использования денег в отношениях структурируются гендером. Деньги, заработанные женщиной, не имеют той же ценности, что деньги, заработанные мужчиной, и редко получают тот же символический статус. Доход женщины воспринимается партнерами как менее важный, дополнительный в сравнении с основным доходом, получаемым мужчиной и идущим на содержание семьи.

Наше исследование подтверждает эту гипотезу: для информантов значение заработка, денег и финансовых обязанностей в отношениях зависит от гендерной принадлежности. При этом всеми респондентками брак (или партнерство) позиционировались как, не в последнюю очередь, экономический союз с общим домохозяйством. Но на практике различие в отношении к, так или иначе, «гендерно маркированным» деньгам приводило и к различию в их использовании.

Заработок мужа, несмотря на ориентацию информанток на самостоятельность, воспринимался в рамках патриархатных образцов поведения. На мужчину возлагалась ответственность за большую часть финансовых трат семьи — в частности, за оплату коммунальных услуг, аренду жилья, выплаты по кредитам, покупку продуктов, оплату досуга.

Заработок женщины расценивался при этом партнерами как вспомогательный доход, идущий на дополнительные семейные расходы, например, на приобретение каких-то дорогих вещей: стиральной машины, холодильника, мебели, машины. Процентная доля этого вложения зависит от заработка женщины — это может быть как половина стоимости, так и небольшая ее часть. Но в любом случае информантки отмечали важность самого факта их вложений в покупку таких вещей: это позволяет женщинам позиционировать семейный бюджет, как общий, а отношения — как партнерство.

Повседневность становится сферой, в которой конструируется и воспроизводится гендер, а дифференциация денежных средств — инструментом этого конструирования. По сути, когда мужчина оплачивает большую часть семейных расходов (регулярные платежи и повседневные расходы), он создает свой гендер и гендер партнерши: деньги мужчины составляют основной семейный бюджет, а целевое предназначение «женских» денег – это, в первую очередь, траты на личные нужды самой женщины (что называется, «на булавки») и повседневные мелкие семейные расходы. И только если совершается крупная покупка для общесемейных нужд, женщина вкладывает в нее часть своих доходов.

Уязвимость

gender inequalityНаши информантки приемлют экономическую зависимость от мужа или партнера, но осознают свою уязвимость в таком случае. Поэтому они ищут способ как-то подстраховать себя на случай разрыва отношений, который означает для них и риск экономической нестабильности или даже бедности. Женщины прекрасно знают, что будут делать, если потеряют материальную поддержку партнера. Искать новую хорошо оплачиваемую работу. Рационализировать свой бюджет и траты. Но для того, чтобы смягчить возможные риски, применяются и скрытые финансовые стратегии. Одна из них — накопление женщиной личных денежных сбережений.

Если доход женщины идет преимущественно на общие семейные покупки или (в случае более обеспеченных пар) «карманные расходы», женщина может достаточно свободно распоряжаться собственными — пусть и небольшими — деньгами. Это обладание некоторой суммой, не входящей в общий семейный бюджет, обеспечивает женщине финансовую автономию.

Но, во-первых, эта автономия возможна только потому, что большая часть обязательных семейных расходов обеспечивается коллективными (читай, мужскими) деньгами. Во-вторых, женщины отмечают, что в случае потери экономической поддержки мужчины, только своим доходом они бы, по крайней мере на первых порах, прожить не смогли. «Подушкой безопасности» в такой ситуации и становится откладывание денег.

Возможно оно, однако, лишь в тех ситуациях, когда сохранятся индивидуализированность женского заработка. Если «обобществляются» в равной степени заработки обоих партнеров, накопление личных сбережений для женщины становится невозможным или, во всяком случае, очень непростым, так как откладывать приходится из тех денег, которые были выделены женщине на карманные расходы из общего бюджета.

Стратегии приобретения собственности

То, как пара решает вставшие перед ней финансовые вопросы, напрямую зависит от экономической уязвимости ее членов. Очевидно, что каждый режим приобретения собственности влечет за собой и те или иные риски. Для нашего исследования важно было, осознают ли информанты такие риски. И если да, то какие стратегии «страхования» личных сбережений они используют. Конечно, для полного анализа необходимо было бы исследовать уже расставшиеся пары, которые имели опыт дележа имущества. Но и наши данные позволили выделить некоторые из существующих стратегий.

Во-первых, это может быть покупка дорогостоящих предметов самостоятельно, независимо от партнера, только за счет личных ресурсов. В случае гражданского брака это позволяет легче решить вопрос раздела имущества при разрыве отношений: купленное одним из партнеров (и оформленное на него) имущество остается его личной собственностью. Способ этот удобен для обоих партнеров, так как одному позволяет идентифицировать собственность как личную, а другому — избежать финансовых расходов на ее приобретение. Во-вторых, «страховкой» может служить сам брак.

Не менее сложна ситуация с жилищным вопросом. Если информант живет в квартире (доме), принадлежащем партнеру, то у него есть возможность 1) не вкладывать свои ресурсы в это жилье, 2) устраивать ресурсно независимую жизнь, 3) пользоваться помощью родителей (последний мотив часто встречается в рассказах самых молодых информанток). Впрочем, в отношении жилищных вопросов подобные стратегии могут вырабатываться не столько из-за потенциального риска, сколько из-за отсутствия ресурсов.

Проблема состоит в том, что мы не можем уверенно утверждать осознанность и рациональность действий информантов. Рационализация может быть и реактивной, сформировавшейся под воздействием вопросов интервьюера. Но, так или иначе, часть респондентов осознает риски и возможные негативные последствия и пытается как-либо их избежать. Другие информанты, напротив, принимают потенциальные риски, не вырабатывая каких бы то ни было спасительных стратегий: одни делают это из нежелания думать о разрыве, другие из уверенности в собственных силах, третьи рассчитывают на брак, как на гарантию стабильности.

Брак как гарант стабильности

moneyДля наших информанток зарегистрированный брак — критерий серьезности и гарант долговременности отношений. Они связывают его с ощущением спокойствия и уверенности в себе, отношениях и завтрашнем дне. Сожительство, напротив, это форма отношений, в которых они чувствовали (или чувствуют) себя беспокойно и дискомфортно. Это период подготовки к браку и тестирование потенциального супруга. В известном смысле сожительство можно рассматривать как еще одну стратегию адаптации к возможной экономической нестабильности. Период сожительства был для информанток временем проверки надежности партнера. А надежность они воспринимали как способность мужчины финансово обеспечить будущую семью.

Ряд эмпирических исследований[3] показывает, что наличие высшего образования, высокий уровень дохода и карьерные перспективы мужчины имеют больше значения при заключении брака, чем те же характеристики у женщины. Причина — в традиционной мужской гендерной идентичности «главного добытчика в семье». Того же ждут от него и наши респондентки: предполагается, что он возьмет на себя если не все обеспечение семьи, то во всяком случае большую его часть. Финансовый комфорт таких, поддерживаемых стабильным мужским заработком, отношений противопоставляется экономической уязвимости и нестабильности жизни одинокой женщины. Брак, таким образом, выступает для женщины страховкой от финансовых проблем самостоятельной жизни. Как отметила часть наших респонденток, именно такая, по сути, контрактная форма отношений делает легитимным использование материальных ресурсов партнера.

При этом брак, дающий информанткам чувство спокойствия и уверенности, может быть как осознанной стратегией адаптации к экономическим рискам, так и нерефлексивным следованием традиции, лишь отчасти сочетающимся с осознанием экономических рисков и выгод.

Брачный контракт

Одним из возможных и распространенных на западе путей минимизации экономических рисков, связанных с семейными отношениями, является брачный договор. Он устанавливает условия раздела имущества в случае развода и иногда определяет, какие расходы должны нести супруги в течение брака. Однако лишь одной из наших респонденток было сделано предложение заключить брачный контракт, и даже это единственное предложение было отвергнуто. Ни одна из женщин сама не проявила такой инициативы. Почему?

Причины незаключения контракта – это: 1) отсутствие социального неравенства между партнерами и сколько-то значимого имущества, разделение которого имело бы смысл регулировать; 2) отсутствие времени на принятие решения и невписанность практики заключения контракта в брачный ритуал; 3) ориентация на единственный пожизненный брак; 4) противопоставление романтики брака открытому рациональному регулированию имущественных отношений; 5) отсутствие юридической культуры; 6) непопулярность практики брачных контрактов и восприятие ее как чего-то инородного.

Несмотря на это, часть информантов, не заключивших брачный контракт, принимает саму эту идею. Но в то же время информанты озвучивают и стратегии, которые создают альтернативу брачному контракту и позволяют минимизировать риски развода, не  прибегая к непопулярной и малоизвестной практике договоров.

Прежде всего, это стратегии, связанные с приобретением собственности до брака — зачастую при помощи родителей, которые могут купить (подарить) собственность как действительно до брака, так и уже в его процессе. Эта индивидуальная собственность рассматривается как неотчуждаемая, а потому не связанная с рисками и даже предохраняющая от них. К тому же такие способы страхования рассматриваются, как не нарушающие брачных романтических конвенций. Но их использование указывает на то, что информанты осознают свое партнерство в категориях риска.

Заключение

Отношения, в которых находятся наши информантки, структурно являются патриархатом: женщина в них экономически уязвима, ее доходы рассматриваются как вторичные, заработанные ей деньги имеют символический статус «денег на булавки» даже в тех случаях, когда они вносят серьезный вклад в семейный бюджет — скажем, при покупке чего-то дорогостоящего. Мужчина, напротив, воспринимается как основной «добытчик» в семье, несет ответственность за регулярные, обязательные платежи, а заработанные им деньги имеют более высокое символическое значение. Финансовое положение воспроизводит, таким образом, традиционные, патриархатные представления о гендерной идентичности, хотя женщинами такое распределение ресурсов и обязанностей в паре воспринимается как эквивалентность (муж зарабатывает, а она ответственна за поддержание быта). Более того, брак может рассматриваться ими, как легитимное обоснование для использования ресурсов партнера. Но в то же время, мы можем фиксировать и рефлексию существующих рисков, а значит понимание неравного положения: осознавая свою уязвимость, женщины ищут способы создать «подушки безопасности», например, в тайне от партнера откладывая какие-то деньги.

С другой стороны, назвать эти отношения тотальным неравенством нельзя: женщина зарабатывает и вносит, по меньшей мере, часть своего дохода в семейный бюджет. Но, несмотря на то, что такие отношения рассматриваются нашими респондентками как партнерские, повседневность остается той сферой, где конструируется и воспроизводится гендер как неравные отношения: женщина, ожидающая от мужчины покрытия семейных расходов, создает и поддерживает свой гендер и гендер партнера.

 

Список источников и литературы

  1. БАУМАН, З. Текучая современность. Санкт-Петербург: Питер, 2008.
  2. БЕК, У. Общество риска. На пути к другому модерну. Пер. с нем. В. Седельнику и Н.Фёдоровой; Посл. А.Филиппова. — М.: Прогресс-Традиция, 2000.
  3. ГИДДЕНС, Э. Судьба, риск и безопасность. THESIS, 1994, № 5, c. 107—134.
  4. ГИДДЕНС, Э. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах . Пер. с англ. В. Анурина. — СПб.: Питер, 2004.
  5.  ФРАНКЛ, В. Экзистенциальный вакуум: вызов психиатрии. В: Основы логотерапии. Психотерапия и религия – СПб: Речь, 2010. [Электронный ресурс] Режим доступа: <http://communikatione.narod.ru/lib/psy1/fr13.txt > Дата доступа: 26.05.2012.
  6. BAUMAN, Z. Liquid love: on the frailty of human bonds. Blackwell Publ., 2003.
  7. BECK-GERNSHEIM, E. Reinventing the family: In search of new lifestyles. Oxford: Polity, 2002.
  8. BECK-GERNSHEIM, E.; and BECK, U. The normal chaos of love. Cambridge: Polity Press, 1995.
  9. DEUTSCH, F. M.; ROKSA, J.; and MEESKE, C. How gender counts when couples count their money. Sex Roles, 2003, Volume 48, Issue 7-8, p. 291-304.
  10. HOCHSCHILD, A. The Commercialization of Intimate Life: Notes From Home And Work. San Francisco and Los Angeles: University of California Press, 2003.
  11. HOCHSCHILD, A. The Managed Heart: Commercialization of Human Feeling. Berkeley, Calif.: University of California Press, 2003.
  12. ILLOUZ, E. Consuming the Romantic Utopia: Love and the Cultural Contradictions of Capitalism. Berkeley: University of California Press, 1997
  13. POTUCHEK, J. L. Who Supports the Family? Gender and Breadwinning in Dual-Earner Marriages. Stanford, California: Stanford University Press, 1997.
  14. SASSLER, S.; and SCHOEN, R. The effects of attitudes and economic activity on marriage. Journal of Marriage and Family, 61, 1999, p. 147 – 159.
  15. SMOCK, P. J.; MANNING, W. D.; and PORTER, M. “Everything’s There except Money”: How Money Shapes Decisions to Marry among Cohabitors. Journal of Marriage and Family, Vol. 67, No. 3, 2005, p. 680 – 696.
  16. THOMPSON, L.; and WALKER, A. J. Gender in families: Women and men in marriage, work, and parenthood. Journal of Marriage and the Family, 51, 1989, p.845–871.
  17. XIE, Y.; RAYMO, J.; GOYETTE, K.; and THORTON, A. Economic potential and entry into marriage and cohabitation. Demography, 40, 2003, p. 351 – 367.

 

[1]E.Beck-Gernsheim, A.Hochschild, E.Illouz

[2]Например, Potuchek, J. L. Who Supports the Family? Gender and Breadwinning in Dual-Earner Marriages. Stanford, California: Stanford University Press, 1997.

[3]Например, Xie, Y.; Raymo, J.; Goyette, K.; and Thorton, A. Economic potential and entry into marriage and cohabitation. Demography, 40, 2003, p. 351 – 367.

2 Responses to Анна Рябова. Партнерство в условиях трансформации интимности: экономические риски и стратегии женщин среднего класса

  1. Анна says:

    У меня возник вопрос к автору: как в этом исследовании операционализируется “средний класс”?

    • Анна says:

      Доброго времени суток!
      Спасибо за проявленный интерес к моей статье!
      Определяя границы постсоветского среднего класса, я обратилась к критериям,
      выделенным рядом исследователей: доход (35 – 60 тыс. рублей на 2012-2013 г.), уровень образования, вид занятости (как правило, профессиональный) и самоидентификация (Радаев, Тихонова, Горшков и др.).

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *